* * * Там далёко, за холмами синими, за угрюмой северной рекой, ты зачем зовешь меня по имени? Ты откуда взялся? Кто такой? Голос твой блуждает темной чащей, очень тихий, слышный мне одной, трогая покорностью щемящей, ужасая близостью родной. И душа, как будто конь стреноженный, замерла, споткнувшись на бегу, вслушиваясь жадно и встревоженно в тишину на дальнем берегу.Вероника Тушнова
Ну что же, можешь покинуть, можешь со мной расстаться,— из моего богатства ничего другой не отдастся. Не в твоей это власти, как было, так все и будет. От моего злосчастья счастья ей не прибудет. Ни любви ей, ни ласки не добавится ни крупицы! Не удастся тебе, не удастся душой моей откупиться.
©Вероника Тушнова
Так уж сердце у меня устроено — не могу вымаливать пощады. Мне теперь — на все четыре стороны... Ничего мне от тебя не надо. Рельсы — от заката до восхода, и от севера до юга — рельсы. Вот она — последняя свобода, горькая свобода погорельца. Застучат, затарахтят колеса, вольный ветер в тамбуре засвищет, полетит над полем, над откосом, над холодным нашим пепелищем.Вероника Тушнова
Не охладела, нет, скрываю грусть. Не разлюбила,— просто прячу ревность. Не огорчайся, скоро я вернусь. Не беспокойся, никуда не денусь. Не осуждай меня, не прекословь, не спорь в своем ребячестве жестоком... Я для тебя же берегу любовь, чтоб не изранил насмерть ненароком.Вероника Тушнова
Бои ушли. Завесой плотной плывут туманы вслед врагам, и снега чистые полотна расстелены по берегам. И слышно: птица птицу кличет, тревожа утреннюю стынь. И бесприютен голос птичий среди обугленных пустынь. Он бьется, жалобный и тонкий, о синеву речного льда, как будто мать зовет ребенка, потерянного навсегда. Кружит он в скованном просторе, звеня немыслимой тоской, как будто человечье горе осталось плакать над рекой. 1946 Вероника Тушнова
Наверно, это попросту усталость,— ничто ведь не проходит без следа. Как ни верти, а крепко мне досталось за эти неуютные года. И эта постоянная бездомность, и эти пересуды за спиной, и страшной безнадежности бездонность, встававшая везде передо мной, и эти горы голые, и море пустынное, без паруса вдали, и это равнодушие немое травы и неба,— леса и земли... А может быть, я только что родилась, как бабочка, что куколкой была? Еще не высохли, не распрямились два беспощадно скомканных крыла? А может, даже к лучшему, не знаю, те годы пустоты и маеты? Вдруг полечу еще и засверкаю, и на меня порадуешься ты? ©Вероника Тушнова
* * * Людские души - души разные, не перечислить их, не счесть. Есть злые, добрые и праздные и грозовые души есть. Иная в силе не нуждается, ее дыханием коснись - и в ней чистейший звук рождается, распространяясь вдаль и ввысь. Другая хмуро-неотзывчива, другая каменно-глуха для света звезд, для пенья птичьего, для музыки и для стиха. Она почти недосягаема, пока не вторгнутся в нее любви тревога и отчаянье, сердечной боли острие. Смятенная и беззащитная, она очнется, и тогда сама по-птичьи закричит она и засияет как звезда. Вероника Тушнова
* * * Открываю томик одинокий - томик в переплёте полинялом. Человек писал вот эти строки. Я не знаю, для кого писал он. Пусть он думал и любил иначе и в столетьях мы не повстречались... Если я от этих строчек плачу, значит, мне они предназначались. 1948 Вероника Тушнова
Art©Sonia Verdu *** У всех бывают слабости минуты, такого разочарованья час, когда душа в нас леденеет будто и память счастья покидает нас. Напрасно разум громко и толково твердит нам список радостей земных: мы помним их, мы верить в них готовы — и все-таки не можем верить в них. Обычно все проходит без леченья, помучит боль и станет убывать, а убивает в виде исключенья, о чем не стоит все же забывать. Вероника Тушнова
